smoliarm (smoliarm) wrote,
smoliarm
smoliarm

Categories:

Сашка Ложкин к вопросу о смысле жизни

сильно сокращенный вариант,
законспектированный Сашкиной подружкой Муськой,
с послесловием


По вопросу о смысле жизни существует множество всяких теорий, мнений, суждений, разногласий и прочего, но я так думаю, что если подходить к вопросу с глубоко научной точки зрения, не отходя при этом далеко от безусловно полезного чувства юмора, можно без труда выяснить, что смысла в жизни нет. То есть вообще-то смысл жизни существует: галактики разбегаются, планеты совершают ежегодное обращение вокруг Солнца, атомное ядро состоит из протонов и нейтронов, благоухают заросли орхидей и тигр вполне осмысленно поедает трепетную лань. Всё это подчиняется разумным законам природы, и всё это я приветствую. Но я не могу приветствовать существование на Земле человека, потому что нахожу это существование категорически бессмысленным, что и попытаюсь доказать при помощи небольшого экскурса в историю человечества.

Всё произошло в тот самый злосчастный день, когда обезьяна слезла с дерева и взяла в руки палку. Это на первым взгляд невинное действие с её стороны повлекло за собой такие катастрофические последствия, которые даже не все укладываются у меня в голове. И вот эта совершенно единичная обезьяна зачем-то слезла с дерева и взяла в руки палку. До этого она тихо сидела себе на дереве, ела бананы, сознавала себя обезьяной и видела смысл своего сущесвования в том чтобы всю жизнь просидеть на дереве, сознавая себя обезьяной.
Я вас спрашиваю – это что, плохо?
Произрастают девственные леса, реки несут свои воды к океанам, попугаи орут во всю глотку, твёрдо уверенные в том, что они – попугаи, и тигр, твёрдо уверенный в том, что он тигр, спокойно поедает трепетную лань. Потому что если бы он не был в этом так твёрдо уверен, он бы, может, эту лань есть не стал, во-первых, потому, что а вдруг ему мясного вообще нельзя, а во-вторых потому, что не известно, не даст ли эта лань ему сдачи.
В мире процветают гармония и порядок, и вдруг эта проклятая обезьяна слезает, понимаете ли, с дерева и берет в руки палку. Она слезает с дерева, берет в руки палку и на некоторое время задумывается, почесывая пятернёй гривастый затылок. Она думает так: "Если я слезла с дерева и взяла в руки палку, значит мне это зачем-то понадобилось. Значит, я что-то хотела этим сказать. Может быть, я даже хотела таким образом самовыразиться. Может, я хотела эту палку на что-нибудь приспособить." И она начинает мучительно думать, на что бы её приспособить. И наконец, она видит на дереве банан, который при желании можно этой палкой сбить. И она страшно радуется и начинает скакать под деревом и размахивать палкой, пытаясь сбить этот банан.
Галактики разбегаются, планеты совершают свой оборот вокруг Солнца, цветут девственные леса. Нормальные обезьяны сидят на ветках и жуют свои бананы, а эта идиотка скачет под деревом и считает, что она таким образом движет вперед эволюцию.

Ей и в голову не приходит, что она может влезть обратно на дерево и преспокойно сорвать этот банан, который она никак своей палкой не достанет. А всё потому, что она перестала не какое-то время ощущать себя обезьяной, а ощущает теперь себя кем-то другим, хотя ещё и неизвестно кем; скорее всего, она пока ощущает азарт, и все остальные ощущения ей недоступны.
Потом, когда она собьёт наконец этот банан и съест его, она почувствует, конечно, великий прилив гордости за свою сообразительность и упорство. И ей, конечно, не захочется после такого открытия влезать обратно на дерево к другим обезьянам, которым бананы достаются безо всякого напряжения мозгов. И тогда она крепко сожмет в руке драгоценную палку и пойдет искать следующее дерево, к которому можно было бы приложить свои способности. А её соплеменники, на время отвлекшись от пожирания плодов, будут взирать на её действия со всё возрастающим удивлением, которое постепенно перерастет в сомнение - в целесообразности их собственного пребывания на дереве, в то время как на их глазах происходит претворение в жизнь нового способа добывания бананов. И они, конечно, тоже послезают с деревьев, понахватают палок и камней и с радостным ревом кинутся толкать вперед эволюционный процесс.

...Земля вращается вокруг Солнца, реки несут свои воды к океанам, бабочки мирно занимаются опылением цветов, а эти волосатые варвары, полностью перестав чувствовать себя обезьянами, безжалостно нарушают мировую гармонию и ломают зеленые насаждения!

Некоторые обезьяны, правда, так и остались сидеть на деревьях. То ли им было лень спускаться вниз, то ли они уже тогда догадывались, чем это кончится и не хотели принимать участие в таком безобразии – но они остались себе сидеть и наблюдать за тем, что в это время происходило на земле.
А на земле в это время происходило ужас что. Потому что те, кто уже обезьяной себя не ощущал, стали хвататься за голову и думать – а кто же они все-таки есть? И зачем?
Этот вопрос их больше всего мучил. И тут они придумали массу всяких хитрых способов, чтобы вопрос если не разрешить, то хоть как-то замять. Иногда им это даже удавалось.

Египтяне тут придумали такую штуку: они взяли, насобирали огромных булыжников и свалили эти булыжники в кучу прямо посреди голой пустыни. И таких куч они навалили даже несколько, чтобы прохожие хоть на одну да наткнулись. Они рассуждали так: вот мы сейчас не знаем, кто мы и зачем мы живем. И это, конечно, стыдно. Но зато в будущем, через много-много сотен лет те, кто наткнутся на эти кучи, подумают, что раз мы столько труда потратили на то, чтобы все это отгрохать, значит мы знали, зачем это делаем. И зачем существуем – тоже знали. И тогда им станет стыдно за то, что мы знали, а они не знают (то, что последующие поколения до смысла жизни не доберутся – египтяне предугадали с поразительной точностью). Они вообще всё очень тонко рассчитали, и даже то, что в пустыне их архитектурные выкрутасы видны за много километров. Они забыли только про то, что смотреть на них, кроме верблюдов, практически некому. А верблюды всю эту строительную суматоху не одобряли. Они презрительно сплевывали себе под ноги и, всеми своими горбами сознавая свою непоколебимую верблюжью сущность, говорили, что вот, мол, эти обезьяны – сначала послезали с веток, а теперь загрязняют окружающую среду строительным мусором, и неизвестно ещё, чем всё это кончится.

Но всё-таки слухи о египетских кучах дошли и в другие земли. Тут в точности повторилась история с той первой обезьяной.
В Вавилоне решили так – если египтяне гробят население ради каких-то каменных куч, значит они там знают, чего хотят. И они, конечно, стали строить Вавилонскую башню. Что вышло из этой некрасивой истории, известно всем, однако это никого не остановило. И пошло, и пошло. Шумер, Аккад, Крито-Микенская культура – и все совершенно не знают, чего хотят, но остановиться уже не могут. Потому что, случайно взяв в руки камень, они его уже просто так не выбросят, им его надо обязательно куда-нибудь приспособить. Вот так приспособят миллион-другой камней, голову набок склонят и думают: "А что? А вроде ничего. Зачем только? Ну это пусть потомки разбираются, мы свое дело сделали."

Правда, некоторую ясность в вопрос смысла жизни на время внесли греки. Они попытались вернуться к тем счастливым временам, когда обезьяна сидела на дереве и ела бенан. То есть они себе сказали так: если мы живём и не знаем, зачем живём, – давайте просто жить, есть фрукты, запивать их вином и не думать об ответственности. И вот у них стали процветать безответственность и веселье. Греки веселятся на земле, греческие боги – на Олимпе, ни те, ни другие – ни черта в жизни не понимают и понимать не хотят. И вместо того, чтобы загромождать местность давящими на психику монументами, делают вещи красивые, удобные и не слишком долговечные, то есть – по своим меркам в пространстве и времени.
Вот они так некоторое время веселились, а потом пришли римляне и быстренько все это дело прекратили. То есть, в принципе они решили заняться тем же самым, но с бóльшим размахом. К сожалению, им явно недоставало чувства юмора, и поэтому вместо того, чтобы веселиться, они почти сразу начали загнивать, и к решению проблемы смысла жизни не приблизились ни на шаг. Римские обезьяны, которые всё ещё сидели на деревьях, просто за головы хватались от стыда за этих двуруких, которые и бананы уже ели безо всякого удовольствия. Римляне загнивали медленно и неохотно, и может быть этот процесс в дальнейшем постепенно привел бы их обратно на деревья, если бы в историю неожиданно не вмешались хитрые евреи.

Оказывается, эти хитрые евреи, пока вокруг творились всякие глупые бесчинства, тихо сидели себе у Средиземного моря и писали свой талмуд. И там они, совершенно отмежевавшись от обезьян, заявили, что мир создан Творцом, и что человек – тоже его рук дело, а Бог-то уж небось знал, чего творил. Так что на этот счет беспокоиться не стоит. И они так подробно все описали и вывели себе такую длинную родословную, что можно было и впрямь подумать, что это действительно правда. А чтобы население не мучилось всё-таки над разгадкой замысла Творца, они всё это повернули хитро – вот, мол, вскорости прийдёт Мессия и всё досконально объяснит. Пока ещё есть время, можно подождать, благо уже четыре тысячи лет всё равно ждали.
И вот эти хитрые евреи, когда увидели, что римляне потихоньку загнивают и имеют тенденцию к возвращению на деревья, то они пустили в ход такой каверзный прием, что надолго сбили с толку мировую историю.
Они там себе нашли одного блаженного простака, организовали вокруг него страшную рекламу, а потом распяли как разбойника. И тут же стали кричать: "Вай, что мы наделали, вай, что мы наделали!!!"
И всем стали объяснять, что они, мол, очень извиняются, и что, мол, совершенно случайно и вовсе по ошибке – распяли того самого Мессию. И что, мол, больше это не повторится.
Таким образом население теперь не знает, что и думать, поскольку Мессия должен был всё им объяснить, но раз его распяли, объяснить он им уже, конечно, ничего не сможет. И что теперь делать, совершенно непонятно.
Зато открывается широкий простор для размышлений. И начинаются бесконечные споры и дебаты вокруг этой в общем-то не очень этичной проделки хитрых евреев. Одни считают, что уж если Мессию распяли, то ничего не остается, как признать целью своего существования искупление этого греха. Другие в этого самозванца не верят, считают, что их подло обманули, и продолжают упорно ждать обещанного им Мессию, но только настоящего. Третьи, а таких большинство, говорят, что им ждать уже надоело, и что хоть может распяли и ненастоящего мессию, но уж если его распяли, то ещё неизвестно, что сделают со следующим.

А верить всё-таки во что-то надо.

Пока они все так препираются, неожиданно наступает мрачная эпоха Средневековья. И начинают твориться такие безобразия, которые просто трудно описать, потому что язык не поворачивается. Те обезьяны, которые в своё время не слезли на землю, гроздьями валятся с деревьев просто от ужаса, что и они могли бы влипнуть в эту историю. Задумываться над смыслом жизни уже никто не собирается – власти для этого слишком завалены работой, а мирное население предпочитает вообще ни над чем не задумываться, потому что это становится опасным для жизни.

Но мрачные времена средневековья прошли, а проблема осталась.
И некоторые выдающиеся личности решили наконец с нею разделаться. Она им, видно, уже порядком надоела, потому что они все как с цепи сорвались и стали делать всякие великие научные открытия и изобретать что попало. То, что они только повышают таким образом мировую энтропию, их нисколько не заботило. У них от долгого сидения в подземельях руки чесались чего-нибудь такого сбацать. И вот они выясняют, что Земля вращается вокруг Солнца, и что бабочка опыляет цветы. И они изобретают паровоз, электрические бигуди и гильотину. Но этого им мало. Они, наконец, додумываются до того, что галактики разбегаются, а ядро атома состоит из протонов и нейтронов.
И под конец они добираются до обезьяны. Они приходят в девственный лес, где кричат попугаи и благоухают заросли орхидей. И находят дерево, на котором сидит обезьяна и ест свой банан. Она сидит на дереве, обезьяна-обезьяной, и ест свой банан, и ни за что не хочет спускаться на землю, потому что она уже прекрасно знает, что из этого выйдет. Но они безжалостно стаскивают её с дерева, сажают в вольер и начинают подсовывать ей экспериментальную палку, чтобы она сбила экспериментальный банан, и чтобы она им таким образом подтвердила – их смутные пока ещё догадки – об их собственном происхождении. Я вообще удивляюсь, как у этой обезьяны хватает терпения не треснуть этих экспериментаторов по башке этой палкой. Но она, видно, за долгое время сидения на деревьях поняла, что с ними лучше не связываться.

И что же мы со всего этого имеем?

Галактики разбегаются, Земля совершает свой годичный оборот вокруг Солнца, ядро атома состоит из протонов и нейтронов, цветут уцелевшие девственные леса, благоухают заросли орхидей, бабочки опыляют цветы, а лев, не обращая на вас никакого внимания, спокойно поедает трепетную лань.
И я со всей ответственностью спрашиваю вас: стоило ли спускаться с дерева – только для того, чтобы всё это выяснить?

– Прости, Сашка, – робко сказала я, когда стихли последние раскаты его обличительной тирады – но, может быть, смысл человеческой жизни заключается не столько в познании природы, сколько в её преобразовании?
– Умница, – сказал Сашка и посмотрел на меня потеплевшим взглядом – так учитель смотрит на двоечницу, неожиданно верно решившую задачку, – именно в преобразовании. Ты уже видела новый пивной ларёк на Фрунзенской?


Послесловие
Это было тоже упражнение, но не на краткость, а наоборот. Но вы, наверное, уже догадались.
Одна глава в книжке Ключевского была о правилах посторения длинных предложений - как сложно-сочинённых, так и подчиненных. Даже не столько о правилах, сколько о стилистических приёмах: как сделать длинную фразу - читаемой с одного раза. Ну или по крайней мере - как НЕ делать нечитаемый винегрет из дополнений, определений и обстоятельств. Так что фразы длинной в сорок слов в настоящем опусе - это не выпендрёж, а упражнение по методу Ключевского. Который, кстати, я так и не освоил. То есть, не делать винегрет из дополнений и обстоятельств я научился. Но только методом ампутации. А вот Люська всю эту науку честно разгрызла, и потому 90% текста тут её. Но мне тоже небольшой кусочек копирайта полагается, поскольку влетело потом за это произведение - мне. Потому что опус этот оказался переписан начисто в моей тетрадке по литературе (по моему раздолбайству). И учительница, Кира Ивановна, его обнаружила, возмутилась и потащила меня вместе с тетрадкой к директору. Чтобы и он тоже - полюбовался - чем я занимаюсь на уроках литературы. Антон Петрович прочитал весь рассказ - с непроницаемым лицом, не поведя бровью - и сказал, что насчет литературы - тут он не специалист. Но вот к его предметам - биологии и химии - это точно не относится. Так что если сравнивать - это всё-таки скорее литература, чем химия. Что же касается "это не наша идеология!", то лично он в этой ахинее вовсе никакой идеологии не наблюдает.
На том и порешили...
Tags: Сашка Ложкин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments