?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
… кто обманывает детей, тот попадает в ад
smoliarm
Репост из ФБ Дианы Макаровой

СВЕРЧОК НА ПЕЧИ
… кто обманывает детей, тот попадает в ад.
(почти цитата и почти эпиграф)…
… – Ты знаешь обо мне все, – обьявил Малыш голосом
Комова. – ты знаешь, как я возник. Ты знаешь, как я сюда попал.
Ты знаешь, зачем я к тебе пришел. Ты знаешь обо мне все.
(Стругацкие, «Малыш»)…

Был поздний вечер, когда мы наконец подъехали к этим воротам. Понятно было, что никуда нас не пропустят – мы слишком долго ехали, мы шли через лес и, конечно, заблудились. Мы не успели к закрытию ворот.
Я ехала туда шесть дней. Шесть дней работы и дороги. Такая у меня работа – быть в дороге.
Я ехала туда всю жизнь…
– Наконец-то! – проворчал сторож, вылезая из своей, естественно, сторожки, ворочая тугим замком и языком тугим ворочая. – Наконец-то приехали.
– В седьмой отряд?… – неуверенно попросила я, опасаясь подмены понятий и автобусов, а вдруг он говорит не обо мне, а о ком-нибудь другом?
– Да знаю, знаю. Весь день висели на воротах. Неделю уже вас ждут. – проворчал сторож улыбаясь.
Только сторож может ворчать, при этом незаметно улыбаясь.
Только сторож у врат детского заведения.
… у стеклянной двери, ведущей в отряд, стоял часовой.
Часовой стоял внутри, за стеклом, и был он прилеплен к стеклу двери носом и руками. Нос был расплющен, руки потные – они оставляли на двери мокрые следы.
Часовой терпеливо и сурово всматривался в тёмную аллею, ведущую к зданию, где седьмой отряд. И как-то сразу понятно стало, что этот часовой не один, что это просто его смена. А где-то рядом находятся другие часовые, и было ясно, что они сменяются в надежде увидеть первым и закричать…
– Диана! Я первый увидел! – закричал часовой и стал бить рукой в стекло, и дёргать ручку двери.
Затем, конечно, вспомнил, что дверь заперта, оглянулся в поисках ключа, но уже топали ноги, к двери бежал отряд сменных часовых, ключ гремел в замке, я в притворном ужасе зажмурилась, потом запрыгала перед дверью – и прыгать стали мне в ответ, с той стороны стекла – открылась дверь и хлынула лавина. Я распахнула руки.

…………… – Курвиспат, – отчетливо выговорил Малыш и пересел на правую пятку. – я давно знал, что люди придут снова. Я ждал, мне было плохо. Потом я увидел: люди пришли.
(Стругацкие, «Малыш»)……………

Прижаться.
Обнять и прижаться как можно ближе и теснее. И чтобы погладили по голове. А если поцелуют, это совсем хорошо. И головой под руки толкать – погладь ещё. Большие и маленькие, здесь никто не стесняется, никто не подумает, что будут смеяться. Здесь важно – прижаться.
Не молча, нет. Много вопросов. Почему не приехала Санди? Когда будет Дед Мороз? А вы нам что-то привезли?
И тут же шиканье в ответ:
– Не спрашивай. Пусть даже не привезли. Пусть просто приезжают.
И тут же, тихо:
– А что-то привезли?
Я глажу и ерошу волосы – рыжие, светлые, мягкие, жёсткие. Целую.
Я пытаюсь забрать в руки как можно больше детей – у меня мало времени, мне надо успеть обнять их всех. За что мне это, Господи – у меня вдруг появилась откуда-то сотня детей.
Меня несёт лавина. Погодите-погодите. Мы же кое-что привезли, давайте распаковывать.
– Диана, нам нужно поговорить. Нам очень нужно.
– И у меня секретный разговор. Я тоже, тоже…
– А ты останешься? Мы договорились, тебе можно у нас переночевать.
Я разрываюсь. Мне нужно ответить на все вопросы, раздать, что привезли. Мне нужно срочно разобраться, кто с кем поссорился, а кто кого здесь защищает.
Мне нужно найти маленьких. Мы много привезли. Где маленькие?
Спят, мы сейчас разбудим! – и мы уже несёмся к другому зданию, куда же вы раздетыми, оденьтесь…
Сонные малыши, зажмурившись, бегут по коридору навстречу – им уже сказали. На бегу поднимают головы, видят цель, расплываются в улыбке и ускоряются, чтобы попасть в мои руки. Хватаю, поднимаю.
Не такие уж малыши. Поднять непросто. А надо и подержать немного, прижав к себе, пусть ещё пожмурится от удовольствия.

…………… – Вот вопрос. Почему мне все интересно? Все вокруг. Почему у меня все время появляются вопросы? Ведь мне от них нехорошо. Они у меня чешутся. Много вопросов. Десять вопросов в день, двадцать вопросов в день. Я стараюсь спастись: бегаю, целый день бегаю или плаваю, – не помогает. Тогда начинаю размышлять. Иногда приходит ответ. Это удовольствие. Иногда приходит много ответов, не могу выбрать. Это неудовольствие. Иногда ответы не приходят. Это беда. Очень чешется. Ш-шарада. Сначала я думал, вопросы идут изнутри. Но я поразмыслил и понял: все, что идет изнутри, должно делать мне удовольствие. Значит, вопросы идут снаружи? Правильно? Я размышляю, как ты. Но тогда где они лежат, где они висят, где их точка?
(Стругацкие, «Малыш»)……………

– Почему ты так долго ехала? Мы тебя так ждали!
– Почему не приехала вчера? Ты обещала!
– Не спрашивайте! – испуганно шикают, и быстрый взгляд в моё лицо, не обижусь ли. – Диана занята была. Она была на фронте.
Тут же взгляды вниз.
О фронте не расспрашивают. Им не хочется о фронте.
Они там были. Мы их когда-то оттуда увезли. Некоторых оттуда увозили дважды. Фронт приближался, их увозили. Фронт шёл за ними – их снова увозили.
Однажды о них забыли. Забыли не всех, нескольких. Человек двадцать, или чуть меньше – мы так и не узнали точное число. В любом случае это число преступно.
А фронт вдруг наступил и переступил через них. Воспитатели разбежались. И они жили сами, в пустом здании интерната. В новом интернате потом нам говорили – эти жили при сепаратистах.
Когда-то мы попытались спросить у них, что было в той жизни, как они жили, кто их кормил, как они согревались, что делали – они при этих вопросах ещё ниже опускали головы, и мы не стали дальше спрашивать.

…………… – Так было долго, – сказал Малыш торжественно. – я устал кричать. Я заснул. Когда я проснулся, было темно, как раньше. Мне было холодно. Я хотел есть. Я так сильно хотел есть и чтобы было тепло, что сделалось так.
(Стругацкие, «Малыш»)……………

Затем сепаратисты отступили, в город вошла армия, о детях вспомнили и увезли их снова, за линию фронта.
– Здесь лучше. – кто-то сказал когда-то, и это было единственное, что они нам ответили о фронте.
Поэтому мы поняли – о фронте здесь нельзя. Какие мы догадливые, на третьем же вопросе поняли, идиоты. Лучше бы мы вообще не спрашивали.
Они нашли мой номер телефона. Они его переписали и звонят.
Конечно, они просят – плееры и машинки просят мальчики, украшения и косметику и обязательно утюжок для волос, слышишь, не забудь, Диана! – это уже девочки. Я не забуду, что вы. Как можно забыть купить утюжок для волос?
Как вообще можно жить без утюжка? – ну что вы, я это понимаю.
– А она мой утюжок брала без спроса. Теперь мы ей не будем тоже давать.
– Да, но я везла один на всех. И что нам с этим делать?
Вздыхают притворно:
– Ладно, на всех так на всех.
И тут же вскидываются, улыбаясь хитро:
– А что, ты бы дала свой утюжок, если б у тебя кто-то взял без спроса?
– Конечно! – уверяю я серьёзно.
Улыбаются и качают головами. Не верят.
Я тоже улыбаюсь. Потом шепчу:
– А если честно, не дала бы.
Правильный ответ. Ответом мне довольный хохот.
Ещё они просят телефоны. Они придумывают такие убедительные истории, они профессионально давят на жалость, маленькие шантажисты. И тут вдруг кто-то стратил:
– Мне с мамой говорить. Она в России.
– А мои в Горловке. Мне надо им звонить. – подхватывает второй и осекаются тут же оба, задавленные общим шиканьем.
Я улыбаюсь. Интрига понятна – они прекрасно знают, на чьей я стороне на этом фронте. Они прекрасно знают, где Горловка и где Россия. А вдруг обижусь? Вдруг ничего больше не привезу?
Я молча глажу их по головам. Теснятся, головами бодают руки. Мне сейчас всё равно, кто там на чьей стороне. У меня тут насущная проблема – мне мало рук. Ну почему у нас так мало рук, мне мало двух, дайте мне больше…
Что ж они с ними там делали, суки? – думаю я и испуганно прикрываю рот рукой. При детях материться разве можно?
Даже молча…

…………… – Чего ради негуманоиды станут возиться с человеческим ребенком? – задумчиво произнес Вандерхузе. – зачем это им, и что они в этом понимают?
– И тем не менее, он уцелел и вырос! – сказала Майка.
И она тоже была права.
(Стругацкие, «Малыш»)……………

Когда-то они нас встретили скептическими улыбками.
Они смотрели на нас, усмехаясь, эти прифронтовые дети, оставшиеся без родителей, и было в их усмешках:
– Ну-ну, давайте, пойте нам о вашей Украине. Слышали-слышали… – и мы решили их приручить.
Нам так хотелось показать им, что они – главные люди в этой нашей Украине. Нам так хотелось доказать им, что их здесь любят, что они нужны здесь. Нам очень хотелось разрушить стену между ними и нами – стену, заботливо воздвигнутую кем-то – и попадись нам в руки этот некто...
А получилось, что они приручили нас.
Не знали мы, что так произойдёт? – конечно, знали. Но у нас уже не было выхода в тот вечер, когда вошли мы к ним с метелью, перед самым Новым годом.
Мы были маленьким новогодним чудом – а чудеса творятся нелегко. Обычно они делаются посредством долгой, постоянной работы.
Теперь работаем.
И приручаемся, приручаемся в этих маленьких ручках – ручках профессиональных шантажистов, которые нас удивляют всякий раз, когда сюда мы приезжаем.
Сегодня они не удивили – огорошили.
Они достали ключ от кабинета, бесцеремонно выгнали оттуда нянек и вожатых, ввели меня туда, усадили на стул и выстроились в очередь по коридору.
– Нам надо говорить секретные разговоры. – объяснили они мне.
Очередь чинно и молча стояла вдоль стенки – понятное дело почему молча и тихо, надо ж подслушивать секретный разговор вошедшего.
Разговоры велись быстро и по-деловому – вошедшие знали, что очередь долго молчать не будет, каждому выделялось по пять минут на разговор.
Некоторые заходили по двое, по трое. Это были секретные разговоры при доверенных лицах.
И я никогда и никому не расскажу, что они мне говорили – клянусь.
И пусть ослы пляшут на могиле моей бабушки, если нарушу эту клятву! – говорю я себе и снова улыбаюсь.
Когда я говорю с ними по телефону, и что-то обещаю, они иногда требуют:
– Поклянись!
Тогда я говорю:
– Клянусь! И пусть ослы пляшут на могиле моей бабушки, если нарушу эту клятву! – и они снова хохочут.
Они легко хохочут.
Они дети.
Хоть некоторых я уже путаю с вожатыми. Шестнадцать лет некоторым – не шутка и не хухры-мухры.
Кстати, когда я говорю хухры-мухры, они тоже хохочут.

…………… – Нет, – сказал Малыш. – у меня много вопросов к тебе.
почему падает камень? Что такое горячая вода? Почему пальцев десять, а чтобы считать, нужен всего один? Много вопросов. Но я не буду сейчас спрашивать. Сейчас плохо. Ты не можешь ко мне, я не могу к тебе, слов нет. Значит, узнать все про меня ты не можешь. Ш-шарада!
(Стругацкие, «Малыш»)………..…

Я выхожу из кабинета и вижу очередь. Я удивляюсь. Откуда взялась новая очередь, мы вроде уже со всеми проговорили их секретные разговоры?
Затем я вглядываюсь в лица и понимаю – все вышедшие из кабинета шли в конец очереди и занимали место снова.
– Так, в чём дело? – пытается нарушить сцену и навести порядок няня со второго этажа. – Вы почему пристали к спонсорам? А ну, отойдите.
– К кому? – медленно наливаясь гневом, спрашиваю я у няни.
– К спонсорам. – спокойно отвечает она. – А что, мы всех вас так называем. И дети так вас называют.
– Не знаю, кого и как вы называете, но я считаю этих детей своими друзьями. И надеюсь, что они меня тоже считают другом. И слово спонсор здесь неуместно, вы не находите? – холодно вещаю я.
Взрослые дети за спиной у няни показывают мне большие пальцы, кто-то делает вид, что хлопает в ладоши.
Правильный ответ.
Маленькие прижимаются ко мне и снова жмурятся от удовольствия.
Няня тушуется, ретируется, растворяется, ворча что-то про «ну, извините, я ж не знала, а что такого…»
– Мама… – говорят они, беря мою руку себе на плечи, и вот тому вторую руку, он же маленький, никак не дотянется, ты про него забыла, что ли?
Мама – они так говорят всем женщинам. Они умеют это говорить, они, конечно, знают, как это работает – харизматичные паршивцы.
Сейчас они меньше пользуются этим приёмом. Сейчас – Диана, Диана. А ты, Диана… А мы с тобой, Диана…
Но всё же прорывается снова и снова – мама…

…………… – Мам-ма, – вдруг сказал Малыш.
Я взглянул, Майка стояла рядом.
– Мам-ма, – повторил Малыш, не двигаясь.
– Да, колокольчик, – сказала Майка тихо.
Малыш сел – перелился из лежачего положения в сидячее.
– Скажи еще раз! – потребовал он.
– Да, колокольчик, – сказала Майка. Лицо у нее побелело, резко проступили веснушки.
– Феноменально! – произнес Малыш, глядя на нее снизу вверх. – щелкунчик!
Я прокашлялся.
– Мы тебя ждали, Малыш, – сказал я.
(Стругацкие, «Малыш»)……………

Все они говорят о семьях.
Почти все.
Они туда вернутся – вот только мама приедет из России. Вот только родственники устроятся на новом месте, они уехали в Харьков. Вот только мы вернёмся в школу.
Боже, как непогрешимо они в это верят…
Ну обязательно вернутся, так же не может быть, чтобы они не уехали домой, в семью.
А может, можно в приёмную? – они об этом тоже говорят.
Они просят и требуют – мне нужна приёмная семья. И я опять киваю. Я разделяю их требования.
Им нужны мамы и отцы – когда мы приезжаем к ним командой, мужчины и женщины – востребованы все. Эти дети умеют поговорить с мужчинами о мужском – как вставить батарейку, как починить планшет, и о станках, о дереве и о металле.
О женском тоже – Диана, а ты в прошлый раз привезла тёмный тональный крем, а мне надо светлый! Ух ты, светлый! Два тюбика! Ты не забыла, ух ты…
Ну нет, он больше розовый, а нет, вот потемнее – Диана, мы тебя любим!
Льстецы.
Паршивцы.
Шантажисты.
Как я скучаю, когда не с вами. Я так скучаю только по своим детям и внукам – когда я с вами. Или когда на фронте.
А вы – вы тоже фронт.
Где мне найти вам семьи?

…………… – Что значит "щелкунчик"? – спросил вдруг Комов.
– Не знаю, – сказал Малыш нетерпеливо. – просто слово.
Приятно выговаривать. Ч-чеширский кот. Щ-щелкунчик.
– А откуда ты знаешь эти слова?
– Помню. Два больших ласковых человека. Гораздо больше, чем вы... По бим-бом-брамселям! Щелкунчик... С-сверчок на печи. Мар-ри, мар-ри! Сверчок кушать хоч-чет!
(Стругацкие, «Малыш»)……………

Я уезжаю.
– Диана, а тебе долго ехать? А ты будешь спать в дороге? – спрашивают они
– Долго. Буду спать. – отвечаю я.
– Ты поспи. Ты такая уставшая. Спокойной ночи, Диана! – машут они руками, когда стеклянная дверь осторожно и тихо закрывается за мной.
Я хмыкаю себе тихонько – я хорошо знаю, что они станут звонить сразу после моего отъезда.
Они звонят когда им вздумается. Они задают вопросы и просят что-то привезти. Каждый раз они спрашивают, дома ли я или в дороге. Если я признаюсь, что дома, они делают конференцию. Включают один чей-то телефон на полную громкость и говорят со мной все вместе. Тут же переключая, если кто-то хочет поговорить секретно.
Они дисциплинировано занимают очередь к телефону – они как-то умеют ладить между собой, эти детишки, оставленные своими воспитателями.
Воспитатели их научили многому – тактичности, хотя бы приблизительной. Они не скажут громко о диагнозе друг друга – они шепнут или напишут смс. Подарки они тоже заказывают смс-ками. Я храню ворох этих смс-ок. Я не вычёркиваю их, даже когда подарок привезен и вручен.
Их научили заботиться о маленьких. У каждого маленького здесь есть друг постарше – он проследит, чтобы у маленького не забирали новую игрушку. А если маленький даст поиграть и старшему, так это же не страшно, как ты считаешь, Диана?
Их многому научили – но их не научили любить свою страну, мы это поняли сразу, когда мы с ними познакомились.
Они не понимали, что такое Украина, и говорили нам об этом.
Чья в этом ошибка, чья вина? – не знаю. Но что такое война, они поняли давно.
Маленькие заложники большой истории. Осколки, разлетевшиеся под фронтовыми взрывами. Двоченики, вынужденные изучать географию страны по линии фронта.
Дети, скептически ухмылявшиеся, когда мы спели им гимн Украины под медную трубу и под гитару, однажды предновогодним вечером ворвавшись в их мир.
Ниточки, которыми, возможно, когда-нибудь, заштопаем мы нашу страну.

…………… Горбовский помолчал и вдруг очень тихо спросил:
– Геннадий, как вы представляете себе дальнейшую судьбу Малыша?
– Ситуация, возникшая сейчас – ситуация критическая. Сознание Малыша принадлежит нам. Подсознание – им. Конфликт очень тяжелый и рискованный, я это прекрасно
сознаю, но этот конфликт разрешим.
(Стругацкие, «Малыш»)……………

– Ты не болеешь, Диана? – спрашивают они.
– Нет, а почему вы спрашиваете? – я удивляюсь.
– А здесь кто-то сказал, что ты больна и не приедешь. Но ты же приедешь, если не болеешь, правда?
– Приеду. Я обязательно приеду. Вот только соберу подарки.
– Не обязательно подарки. Ты приезжай просто поговорить. – шепчут они в телефон, но тут же спохватываются и поправляют – Только с подарками. конечно, лучше.
Я прошу дать мне поработать, и они послушно умолкают.
Я работаю минут пятнадцать. Они звонят и спрашивают:
– Ты уже поработала? Мы можем поговорить?
Я слышу шиканье в трубе:
– Не трогайте, пусть поработает. А то обидится и не приедет. Ты же приедешь? Не обманешь?
Приеду…
Я обещала.
А кто обманывает детей – тот попадает в ад.
И где мне взять для вас семью?
Или хотя бы два десятка телефонов. Нельзя без телефонов детям. Им надо говорить. Им надо задавать вопросы.
И где, скажите, мне взять ответы на все ваши вопросы?
Даже на те, которые ответов не имеют…
– Почему глаз видит?
– Как узнали, что люди думают головой?
– Откуда берутся ответы?
– Почему падает камень?
– Что такое горячая вода?
– Почему пальцев десять, а чтобы считать, нужен всего один?
– Что вверху? Ты вчера сказал: звезды. Что такое звезды?
– Сверху падает вода. Иногда я не хочу, а она падает. Откуда
она?
– И откуда корабли?

…………… Там у них сейчас весна, на кустах распустились большие, неожиданно яркие цветы, над дюнами струится теплый воздух. Малыш рассеянно озирается, пальцы его перебирают отшлифованные камешки. Он смотрит через плечо в сторону хребта, отворачивается и некоторое время сидит неподвижно, понурив голову. Потом, решившись, он протягивает руку прямо ко мне и нажимает клавишу вызова под самым носом у Тома.
– Здравствуй, Стась, – говорит он. – ты уже поспал?
– Да, – отвечаю я.
Мне смешно, хотя спать хочется
ужасно.
– А хорошо было бы сейчас поиграть, Стась. Верно?
– Да, – говорю я. – это было бы неплохо.
– Сверчок на печи, – говорит он и некоторое время
молчит.
Я жду.
– Ладно, – бодро говорит Малыш. – тогда давай опять
побеседуем. Давай?
– Конечно, – говорю я. – Давай.
(Стругацкие, «Малыш»)……………

  • 1
Спасибо за перепост. Мне сперва показалось, что это - какой-то рассказ из времен Второй Мировой. Потом прочитал внимательнее. (Вообще-то из меня трудно слезу вышибить, но тут - то ли сюжет таков, то ли мастерство автора). Потом уж полез в PayPal...

  • 1