smoliarm (smoliarm) wrote,
smoliarm
smoliarm

Categories:

НОВЕНЬКАЯ

В Люсю Листенгурт Сашка Звягин влюбился в восьмом классе, на уроке физики, с первого взгляда.

Так всегда считала Сашкина мама. Ну, надо сказать, что вообще-то мамам свойственно несколько идеализировать (или романтизировать) некоторые моменты биографии своих детей. Но к Сашкиной маме это не относится, поскольку в склонности к идеализму или романтике её упрекнуть никак нельзя. Кроме того, она очень редко ошибалась, а уж что касается Сашки – можно сказать, почти никогда. Но в данном случае всё было совсем не так: ни в какую Люсю ни в каком восьмом классе Сашка не влюблялся, тем более – с первого взгляда. А урока физики в тот день вообще не было. Вот с него-то я и начну.



В Восьмом-Б был пустой урок – учитель заболел. Все только что узнали об этом и стояли на ушах. От восторга – что физики не будет. И тут открылась дверь и вошла девочка – очень странная, совсем не такая, как все. Сашка её первый заметил, потому что сидел отвернувшись от этой дуры Капишниковой. Она твист изображала, и все остальные смотрели на неё. Только Сашка смотрел на дверь, и сразу увидел, как новенькая вошла.

А Любка Капишникова так орала дурным голосом под Битлов, что никто и не услышал, как дверь открылась. Новенькая вошла и остановилась у доски – глядя во все глаза на нас. Она была не такая как мы – не в форме, а в каком-то серо-голубом платьице.

Но дело не в платье, и не в больших кукольных глазах в тон платью, она была совсем непохожа на нас чем-то другим. Она вообще была как инопланетянка. Вот так даже – она была "как с Луны свалилась". Но не ушиблась. И не испугалась – она же была не отсюда, а с Луны. Этот мир её не пугал, а даже может нравился, и она слегка улыбалась. И смотрела на него – во все глазищи, с любопытством. Ей было очень интересно.

А ничего интересного не было. Особенно после того, как её заметила Ленка Орлова и заорала – во всю свою лужёную глотку: "Дееевки!! Нооовенькая!!!" А сразу за Ленкой закричал "Новенькая!" и Фимка. А новенькая совсем разулыбалась – как последняя дура. Нет – как инопланетянка! Правда – это ж надо было с Луны свалиться, чтоб не знать этой пакостной игры – до того, как третий крикнет "Новенькая!", надо обязательно крикнуть "Чур, на старенького!" А если не успел – всё, конец. Сашка хорошо знал, что будет. Он сам через это прошёл, за полгода до того. Хотя знал про "Чур..." Стормозил, застеснялся.

И у него отняли ранец и играли им в волейбол, и футбол, и в "собачку", – пока лямку не оторвали. Пакет с маминым завтраком внутри превратился в однородную кашу. Яблоко с сыром, маслом и с хлебной крошкой оказалось невкусно, а главное – очень обидно. И потом Сашку ещё долго дразнили и стреляли в спину пульками и жёваной бумагой. Так полагалось с "новенькими", которые не успели "на старенького". Он тогда спросил у папы – как быть, и получил подзатыльник. Не сильный и совсем не больный, но обидный. Потому, что папа-то думал – у него сын. А оказалась – манная каша-размазня. И чтоб Сашка больше к нему с этими проблемами не лез – во всяком случае, пока не расквасит нос первому же, кто в него стрельнёт жёваной промокашкой.

Первым оказался Фимка. Что было вообще-то несправедливо – во-первых, он делал это не по вредности, а потому, что нельзя было отказаться. И уж вовсе не он всех подначивал. А главное – он был самым мелким в классе. Но советоваться Сашке было не с кем. И он легко догнал Фимку, загнал в угол и стукнул прямо в нос. А у того, оказывается, кровь из носа и так все время шла – сосуды слабые. А тут у него так полило – всю рубашку залил, и даже на полу лужица была. Так что Сашкиному папе пришлось сходить в школу. Но он Сашку потом не ругал. Правда, он сказал, что и советов пока все равно давать не будет – слишком мелкий этот первый оказался. Так что условие меняется – все советы будут после первого Сашкиного разбитого носа. С этим, правда, долго ждать не пришлось. Но дразнить Сашку перестали.

Да, а новенькая про эту игру в "Чур" явно не знала, и, понятное дело – дождалась, когда кто-то третий крикнул "Новенькая!" Тут к ней подскочил толстяк-здоровяк Виталик – тормозной, когда надо что-то сообразить, но быстрый, если надо что-то схватить – выхватил у неё из рук пртфель и отбежал с ним в сторону. А новенькая – она не рассердилась, она просто удивилась – совершенно спокойно. И так же спокойно протянула руку к Виталику и сказала: "Мальчик, зачем тебе мой портфель? Отдай его, пожалуйста!"

Обалдуй Виталик сказал "ГЫЫЫ!!" Все весело заржали – это была типовая реакция – на типовое "ГЫ" Виталика. Виталик, гордый своим остроумием, сказал "Попробуй, забери!" и завёл руку с портфелем за спину. И его рука оказалась прямо у Сашки перед носом.

Сашка, не задумываясь, взял деревянный пенал и треснул ребром по костяшке на запястье. Виталик взвыл от боли и выронил портфель. Сашка подхватил портфель и, проскочив мимо скорчившегося Виталика, сунул его новенькой. Она важно сказала "Благодарю." И даже улыбнулась – но Сашка на неё не смотрел, он скорее повернулся назад. Он соображал быстрее Виталика, и понимал, что сейчас его будут бить. Дружки Виталика – Мазуров и Песя. А может, и Капишникова за компанию. Тем более, что Сашка – первый начал.

И действительно, Капишникова злобно сказала "Звягин, ты чо, афигел?!!", а Песя отодвинул её плечом и молча пошел на Сашку. Но тут к счастью в класс вошла пионервожатая и школьная секретарша – Танечка. И громко сказала: "Все по местам, живо! Живо, я сказала! Считаю до пяти!" И затянула нараспев, отвернувшись к доске, как со своими пятиклашками: "Раз-два-три-четыре-пять--кто-не-на-месте-я-не-виновата!" А Таня учительницей не была, и не была связана догмами советской педагогики. И раздавала подзатыльники налево и направо – все это хорошо знали. Песя только успел прошипеть Сашке "После уроков ты труп!", а тот схватил новенькую за руку и потащил к своей парте. Его соседка Машка Даровская болела, её место было свободно.

Чем там Таня занимала Восьмой-Б вместо физики – Сашка не заметил. Он не слушал, он разглядывал новенькую. Он понял, что в ней было странного. Она была маленькая. Наши-то девки были уже просто кобылы – 8 класс, крупнее мальчишек, а эта была на пол-головы ниже Сашки и худая как щепка. И лицо у неё было совсем детское. Сашка спросил: "А ты в тот класс попала? Это вообще-то – восьмой!" А новенькая, слегка повернув голову, посмотрела на Сашку и спокойно сказала: "Я знаю. Мне и нужен – Восьмой-Б. Я теперь тут учусь."

Потом она повернулась к доске и добавила: "Мне уже 14. Почти. Я просто молодо выгляжу." Сашка фыркнул. Боюсь, что прозвучало это так же глупо, как ГЫ Виталика, но – ничего не поделаешь, он фыркнул. Новенькая вздохнула, и, не глядя на Сашку, сказала: "Давай знакомиться. Меня зовут Люся."

Они познакомились, и Люся сказала, что совсем ничего не поняла – что произошло. Сашка объяснил. "Какая странная игра... " – сказала Люся, – "И по-моему – глупая!"

– А что сказал тот мальчик? – спросила она немного погодя и кивнула на Песю, – Что он имел в виду?

– Что они меня будут бить после уроков, – ответил Сашка.

– Ну, этого я не допущу! – сказала Люся.

Вот тут Сашка уже не фыркнул – сдержался. Но сказал, что Песя будет не один, и если она полезет, это ничего не изменит. Просто побьют и его, и её. И чтобы она не вздумала соваться в это. А Люся повернулась и, глядя очень серьёзно, сказала: "Саша, запомни, пожалуйста – что мне делать и куда мне соваться – всегда решаю я. Сама."

Новенькая была с характером. Но Сашка тогда никакого характера не увидел – передо ним сидела важная пигалица, которая просто не понимала, с кем она собралась ссориться. Но объяснить ей это не удалось. ‎ Сашке удалось только поставить личный рекорд по не-фырканью. А Люська велела рассказать – кто еще будет его бить, и кто там у них главный. Как-то это у неё очень ловко получалось – велеть...

Вобщем, полезть драться после уроков Песя не успел – Люська полезла сама, ещё на перемене. Сашке она о своих планах ничего не сказала. Как только прозвенел звонок, она встала и подошла к Песиной парте. Дождалась, пока Танечка выйдет из класса, и спросила – "Мальчик, тебя зовут Песя?" Тут Филя с Виталиком захихикали – Песю, главного драчуна в классе – мальчиком никто не называл. Но Ленка вставила Филе локтем в бок, а потом дала Виталику подзатыльник – и в классе стало тихо. Как на уроке. Все смотрели на Люську. А она спокойно смотрела на Песю. Песя оглядел класс, снова повернулся к Люське и сказал, улыбаясь, "Да – меня зовут – мальчик Песя!" Все захихикали – но быстро затихли. И Ленка Орлова, и Любка Капишникова не смеялись. Люська сказала:

– Песя, ты перед уроком нагрубил Саше – ты должен извиниться!

Трудно описать эффект этой фразы... Песя обалдел, вскочил – потом засомневался – он был на голову выше Люськи, несоответствие противника было слишком очевидно. Наконец Песя придумал, что сказать, и закричал "Что эта шмакодявка тут шепелявит??" (А Люська действительно произносила шипяшие с нажимом, по-детски). Люська нахмурилась и сказала: "Песя, я очень не люблю такие слова. Никогда больше так меня не обзывай – иначе я тебя накажу!" Песя радостно заулыбался, выпрямился во весь рост и спросил: "И как же ты, шмакодявка, меня накажешь?"

Люська сделала шаг к нему – глядя в глаза – а потом резко хлопнула в ладошки прямо в сантиметре перед его носом. Одновременно она с силой наступила своей правой ногой на его левую ногу. Песя инстинктивно отпрянул назад – а поскольку его "маховая" нога (то есть та, которой делают первый шаг) оказалась припечатана к полу – то он просто повалился навзничь, успев лишь схватить правой рукой спинку стула Ленки Орловой. Стул сломался, и Ленка с визгом повалилась на Песю. А Песя лежал и даже не пытался встать. Он слишком сильно треснулся затылком об пол. Что с ним произошло – он так и не понял...

Кто-то сбегал на второй этаж и привёл медсестру. Она ощупала Песин затылок и обнаружила здоровенную шишку. Сам Песя ничего объяснить не мог, он только молча улыбаться – глаза при этом у него были стеклянные и пустые. Медсестра с помощью двух мальчишек увела Песю в медпункт.

Следующим был урок математики, но вместе с учительницей, Людмилой Александровной, пришел директор. Ему медсестра сказала, что у Песи, по-видимому, сотрясение мозга. А это было ЧП, и Антон Петрович должен был разобраться сам.

Антон Петрович наш был бывший фронтовик, точнее – сын полка. Воспитание его завершалось на фронте, и возможно поэтому он не слишком придерживался догм советской педагогики. Правая рука у него была искалечена осколком немецкой мины, зато левая была здоровая. И тяжелая. Многие у нас это знали хорошо. При нём в классе всегда была тишина и порядок.

Антон начал с Ленки – как-никак, а это её стул был сломан. Ленка заявила, что она ни при чём, она вообще сама пострадавшая – чулок порвала! А это всё новенькая! Песя её шмакодявкой обозвал! Вот новенькая его и ...

– Достаточно, Елена! – перебил её Антон. – Если это новенькая – вот пусть сама и расскажет. А ты садись! – он поискал глазами свободный и целый стул, – вон, рядом с Аляутдиновой.

И повернулся к Люське. Она встала. Антон спросил: "Тебя Людмила зовут?"

– Да, Антон Петрович, – ответила Люська. – Лена вам правду сказала – этот мальчик меня действительно... шмакодявкой назвал. Два раза. Но я его – пальцем не трогала! – Люська говорила спокойно и твёрдо, глядя в глаза Антону.

Он почесал подбородок, посмотрел на Людмилу Александровну, потом кивнул Люське: "Садись." И сказал: "Ладно. Людмила Александровна – не буду у вас от урока время отнимать. Потом разберемся."

И вышел. А Людмила Александровна надела очки и открыла журнал. И стала его листать, бормоча под нос: "Песьянов... Песьянов... Так – два, три с минусом... Три... Два... Песьянов... Два с минусом... Три... Странно. Кто бы мог подумать – сотрясение мозга!" – Она закрыла журнал и проворчала, – "Мне всегда казалось – у него там сплошная кость..."


Tags: Повесть, Про Люську
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments