Previous Entry Share Next Entry
Комната
smoliarm

Комната, в которой в 1964 году жил Иосиф Бродский, находясь в ссылке в деревне Норенская.
Снимок сделан в 2000 году Михаилом Геллером:

«Снимок сделан весной 2000 года. Мы замечательно пообщались с хозяйкой, у которой жил И.А.
Один из тезисов: "К работе-то он не очень приспособлен был. Все писал чего-то..."
Потом пришел мужик лет пятидесяти и сказал: "Йоська - хороший человек был.
Когда друзья его приезжали, всегда мне наливал!


"Все писал чего-то..."
В том числе написал и это:



(Песня Елены Фроловой) Если плеер не откроется - прямая ссылка на страницу

Румянцевой победам
                                                      
        Прядет кудель под потолком                   
        дымок ночлежный.                             
        Я вспоминаю под хмельком                     
        Ваш образ нежный,                             
        как Вы бродили меж ветвей,                   
        стройней пастушек,                           
        вдвоем с возлюбленной моей                   
        на фоне пушек.                               
                                                      
        Под жерла гаубиц морских,                    
        под Ваши взгляды                             
        мои волнения и стих                          
        попасть бы рады.                              
        И дел-то всех: коня да плеть                 
        и ногу в стремя.                             
        Тем, первым, версты одолеть,                 
        последним -- время.                          
                                                      
        Сойдемся на брегах Невы,                     
        а нет -- Сухоны.                             
        С улыбкою воззритесь Вы                      
        на мисс с иконы.                             
        Вообразив Вас за сестру                      
        (по крайней мере),                           
        целуя Вас, не разберу,                       
        где Вы, где Мэри.                            
                                                      
        Но Ваш арапский конь как раз                 
        в полях известных.                           
        И я -- достаточно увяз                       
        в болотах местных.                           
        Хотя б за то, что говорю                     
        (Господь с словами),                         
        всем сердцем Вас благодарю                   
        -- спасенным Вами.                           
                                                      
        Прозрачный перекинув мост                    
        (упрусь в колонну),                          
        пяток пятиконечных звезд                     
        по небосклону                                
        плетется ночью через Русь                    
        -- пусть к Вашим милым                       
        устам переберется грусть                     
        по сим светилам.                             
                                                      
        На четверть -- сумеречный хлад,              
        на треть -- упрямство,                       
        наполовину -- циферблат,                     
        и весь -- пространство,                      
        клянусь воздать Вам без затей                
        (в размерах власти                           
        над сердцем) разностью частей --             
        и суммой страсти!                            
                                                      
        Простите ж, если что не так                  
        (без сцен, стенаний).                        
        Благословил меня коньяк                      
        на риск признаний.                           
        Вы все претензии -- к нему.                  
        Нехватка хлеба,                              
        и я зажевываю тьму.                          
        Храни Вас небо.                              
                                                      
                август -- сентябрь 1964
                                                     
                                                     
                                                     
                                                     
  x x x
                                                     
              М. Б.
                                                     
        Деревья в моем окне, в деревянном окне,      
        деревню после дождя вдвойне                  
        окружают посредством луж                     
        караулом усиленным мертвых душ.              
                                                      
        Нет под ними земли -- но листва в небесах,   
        и свое отраженье в твоих глазах,             
        приготовившись мысленно к дележу,            
        я, как новый Чичиков, нахожу.                
                                                      
        Мой перевернутый лес, воздавая вполне        
        должное мне, вовне шарит рукой на дне.       
                                                     
        Лодка, плывущая посуху, подскакивает на волне.
        В деревянном окне деревьев больше вдвойне.   
                                                     
                26 октября 1964, Норенская

  • 1
Он с этой Норенской в душе, наверно, всю оставшуюся жизнь жил. После Вашей публикации становится лучше понятен контекст этого:

Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом,
ты узнаешь себя. И серую краску рядом.

Вот этот кошмарный контекст в исполнении Васи Обломова
(копировать и вставлять в адресную строку)
http://www.youtube.com/watch?v=o2Sm82xJ_DA

Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне... (1992)

Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне.
Зеркальце там не слыхало ни о какой царевне.
Речка тоже рябит; а земля в морщинах --
и думать забыла, поди, о своих мужчинах.

Там -- одни пацаны. А от кого рожают,
знают лишь те, которые их сажают,
либо -- никто, либо -- в углу иконы.
И весною пахать выходят одни законы.

Езжай в деревню, подруга. В поле, тем паче в роще
в землю смотреть и одеваться проще.
Там у тебя одной на сто верст помада,
но вынимать ее все равно не надо.

Знаешь, лучше стареть там, где верста маячит,
где красота ничего не значит
или значит не молодость, титьку, семя,
потому что природа вообще все время.

Это, как знать, даст побороть унылость.
И леса там тоже шумят, что уже случилось
все, и притом -- не раз. И сумма
случившегося есть источник шума.

Лучше стареть в деревне. Даже живя отдельной
жизнью, там различишь нательный
крестик в драной березке, в стебле пастушьей сумки,
в том, что порхает всего лишь сутки.

И я приеду к тебе. В этом "и я приеду"
усмотри не свою, но этих вещей победу,
ибо земле, как той простыне, понятен
язык не столько любви, сколько выбоин, впадин, вмятин.

Или пусть не приеду. Любая из этих рытвин,
либо воды в колодезе привкус бритвин,
прутья обочины, хаос кочек --
все-таки я: то, чего не хочешь.

Езжай в деревню, подруга. Знаешь, дурнея, лица
лишь подтверждают, что можно слиться
разными способами; их -- бездны,
и нам, дорогая, не все известны.

Знаешь, пейзаж -- то, чего не знаешь.
Помни об этом, когда там судьбе пеняешь.
Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом,
ты узнаешь себя. И серую краску рядом.

Да, у него часто эта деревня сквозь строчки угадывается.

Иосиф Бродский.
Я входил вместо дикого зверя в клетку... (1980)

Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.

Мне больше нравятся Рубцов и Тарковский.

Пятьдесят лет прошло.Иосиф лежит на острове Сан-Микеле в Венеции.Страшная и ободранная комната - ТА-ЖЕ!
Тьфу-тьфу-тьфу!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account