Previous Entry Share Next Entry
Ольга Гольдфарб: Востряковская байка
smoliarm
Из блога Ольги Гольдфарб на Снобе


В незапамятные времена в некотором царстве, в некотором государстве жила-была молодая и очень счастливая семья. Мама, папа и две маленькие дочки. Только не подумайте, что я собираюсь вам рассказывать про президента Обаму. Речь пойдёт о нас. Незапамятные времена — начало восьмидесятых прошлого века, а царство-государство — СССР. Как и многим молодым семьям в Москве, жить им — то есть нам — было негде. Отдельное жильё нельзя было ни купить, ни добыть, ни наколдовать никаким способом.

Именно в этот момент к молодой маме семейства — то есть  ко мне  — пришло окончательное четкое осознание того, насколько я этой стране не нужна.  До этого я была сосредоточена на том, что эта страна не нужна мне, и я не хочу отдать ей свои способности, силы и здоровье, как это сделали мои родители.

Проблему надо было как-то решать. И тогда Юра предложил необычный план: пережить зиму на даче.

Здесь мне придется отвлечься и рассказать о нашей даче.

Во времена революции, когда  евреи покидали  черту оседлости — кто строить национальную родину, кто за лучшей жизнью в Америку — мои идеалистичные дедушка с бабушкой отправились в Москву поднимать образование. Дед был учителем физики и математики, а бабушка — преподавателем гуманитарных предметов и по совместительству логопедом. Году примерно в 1932 у них на работе (а они работали в одной школе) образовался дачный кооператив. Семейная легенда гласила, что это был какой-то проект в Министерстве образования. С огромным трудом они наскребли деньги на первый взнос, продав все, что было можно и заняв у всех сколько кто мог дать. Так они стали счастливыми обладателями 12 соток земли, по тем временам у черта на рогах — аж в Востряково. Тогда там даже не останавливалась электричка, а граница Москвы была в невероятной дали. Дед всю жизнь строил эту дачу, на ней жил мой папа, выросли мы с братом и мои дети.

К моменту, о котором я рассказываю, поселок притулился возле кольцевой дороги, а от Киевского вокзала было четыре остановки на электричке. Дачка была летняя — несколько комнат с двумя террасами, дровяная печка, кухня на улице, керогаз и керосинки, туалет у забора, вода в колодце на углу улицы. Позднее вместо колодца установили колонку, а на участок провели летний водопровод. И чудесный сад — вишни, яблони, крыжовник, малина. Озеро, лес, грибы — в общем, подмосковный рай.

Летом в нем жили потомки тех самых учителей, разбавленные разными другими людьми. А зимой там не жил никто. За железной дорогой построили завод, там был рабочий поселок, школа-семилетка, два продуктовых магазина, баня. Совсем другой мир.

У деда было двое детей — мой папа и его младшая сестра, моя тетя, и четыре внука — мы с братом и двоюродные брат и сестра.

Во времена моего детства на  даче летом живало  девять, десять человек одновременно. Но к моменту этого рассказа и мой брат, и вся семья тети уже жили в Америке. А папа с мамой и моя семья сидели в отказе.

Именно на этой даче Юра и предложил нам провести следующую зиму.

— Ты все еще будешь в декретном отпуске, а Катя еще не будет ходить  в школу. Я утеплю дачу и нам там будет хорошо — сказал Юра.

Идея была воистину революционная. Но других вариантов не было, и я согласилась.

Не думаю, что я полностью отдавала себе отчет в том, на что я иду. Мне кажется, что и Юра не полностью сознавал всю меру ответственности. Но готовился он основательно. Он провел на дачу газ, установил газовую плиту, отопительный котел и повесил батарей столько, что теперь каждая щель казалась благом. Наш план остаться на даче на зиму мы до поры до времени хранили в тайне.

Надя родилась в конце ноября. В мае мы вчетвером переехали на дачу и провели там прекрасное лето. В сентябре, когда дачники стали сниматься с мест, мама спросила меня, когда мы планируем перебираться в Москву.

— Мы решили перезимовать на даче, — ответила я как можно беспечней.

Здесь я опускаю несколько эмоциональных сцен. Как вы сами понимаете, дела семейные.

В сентябре народ еще возвращался на дачи собирать поздние яблоки и заколачивать окна. К октябрю поселок совсем опустел.

Я знала только одну старушку, которая оставалась зимовать. Она была из крестьян и держала коз. Мы брали у нее молоко для девочек, пока дороги не завалило снегом. Она так и зимовала вместе с козами в одном доме. Да еще на самом краю поселка, за озером кто-то жил.

В начале ноября выпал снег и наш ковчег отплыл в своё  путешествие.

Представьте себе засыпанный снегом безмолвный поселок. Расчищена от снега только одна главная магистраль, от станции до озера в конце посёлка. Связи с цивилизацией никакой. Я не могла добраться ни до телефона, ни до магазина, ни до какого-нибудь транспортного средства (машины у нас, разумеется, не было). Утром Юра уходил на работу а наша девичья команда — семилетняя Катя, годовалая Надя  и я оставались одни. И всего защиты — забор, хлипкая дверь и кот. И сугробы.

Зима в тот год выдалась  снежная и морозная.

Итак, Юра уходил на работу, а мы принимались за дело. Именно тогда я генерировала свой классический термин "толкать процесс". Я готовила завтрак, кормила детей, иногда мы топили печку, потому что в самые холодные дни батарей для обогрева все-таки не хватало. Как сейчас вижу Катю в ее любимом желтеньком комбинезоне на печке с книжкой. В полдень я  упаковывала Надю в спальный мешок, который лично смастерила из старого ватного одеяла, укутывала меховой шкурой и в любую погоду укладывала спать в коляске под яблоней. Это драгоценное время отводились на хозяйство. Катя рисовала или читала, при этом наблюдая за коляской из окна. Часа через полтора-два она звала меня: "Мама, иди, Надежда в коляске вздымается", — и я бежала ее вынимать.

Потом мы играли с Надей, слушали пластинки, я показывала девочкам диафильмы. Кстати, телевизора у нас тоже не было.

Юра обычно возвращался домой на семичасовой электричке. Мы слышали её стук и гудок, и минут через десять он, сияя, появлялся в дверях. Я бросалась освобождать его от сумок, которыми  он был увешан — продукты, разумеется, привозились из Москвы — а девочки приветствовали его каждая по-своему. Надя стремилась на руки, а Катя, после первой серии поцелуев торопилась выложить все, что с нами произошло за день.

Бог хранил нас в ту зиму. Никто из нас не заболел и никто чужой не вломился в нашу хрупкую дверь, чтобы обидеть беззащитную молодую женщину с двумя маленькими девочками.

Конечно, вся наша жизнь крутилась вокруг Надежды, ведь она была так мала! Возьмём хотя бы стирку.

Стирать на даче мы не могли, и отец семейства возил Надины пелёнки в прачечную самообслуживания в Москву.  Пелёнки собирались за неделю и загружались в два чемодана. Однажды вечером Юру с этими чемоданами задержала милиция. У милиционеров были все основания для подозрений. Молодой бородатый мужчина выходит из безлюдного дачного посёлка с двумя чемоданами. Не иначе, как вскрыл какую-то дачу и поживился оставленными вещами. Такое в нашем посёлке зимой случалось часто.

— Эй, парень, — сказали милиционеры. — Что это у тебя в чемоданах?

— Бельё, — честно ответил Юра, — везу в стирку.

Ему, разумеется не поверили и приказали чемоданы открыть. Представляю себе лица милиционеров, когда они увидели — и главное, учуяли Надины духовитые пелёнки! Самоотверженный отец был отпущен с миром и побежал на автобус.  Пелёнки возвращались к нам чистые, тёплые и сложённые.

Именно в ту дачную зиму Кате исполнилось семь, а Наде год.

Кате мы устроили самый настоящий праздник. Мы позвали её подружек с родителями, сочинили спектакль, смастерили кукол. Театральный занавес был натянут в дверном проёме. Главным отрицательным героем был дракон. Я сама рисовала и склеивала его и можете мне поверить — он был очень страшный! На Катьке было звуковое сопровождение — она грохотала шахматами и звенела кастрюлями. Спектакль получился классный. Гости веселились, поедали простое угощение, изумлялись нашему необычному быту. Наш друг Саша Перов сотворил четыре чудесных коллажа, где Катя была шахматной королевой, Надечка — амурчиком, я  — совой а Юра, разумеется, львом. Надю в тот вечер впервые отпустили на свободу. Пустая комната была застелена байковыми одеялами (с пола дуло) и на одеяла выпущена тепло одетая Надя. Она ползала по комнате и хохотала от счастья. В общем, мы здорово погуляли. После этого мы с Юрой часов до трёх утра мыли посуду, и у меня на руках первый раз в жизни разыгралась экзема.

Новый 1984 год мы встретили на даче в кругу семьи и друга Вити — будущего писателя и журналиста Виктора Анатольевича Шендеровича. Тогда он был просто Витька, юный, прекрасный, никому неизвестный и неприлично талантливый. Пока я возилась с курицей а Юра с Надей, Катя предложила Вите сыграть в города. Добрый Витя снисходительно согласился. Минут через десять, к его немалому изумлению, он был загнан в угол и вынужден сдаться. По-моему, он даже где-то об этом написал. А потом мы слушали его пародии и записывали их на свой допотопный магнитофон. Там же запечатлелся и мой хохот. Чудесная была ночь, Витя потом описал ее в своем стихотворении.

Были у нас и драматические моменты. Наш дом отапливался газом, а газовая труба шла по стене дома. Юра как-то продемонстрировал мне, как прочищается эта труба, если там образовалась ледяная пробка. Я смотрела в полглаза и слушала в полуха, у меня были свои заботы. И вот в один не очень прекрасный день, когда я толкала свой процесс, в доме вдруг начала катастрофически падать температура. Она упала до 14 градусов. Отопительный котел погас, батареи  остыли, а дом тепло не держал. Не стану описывать свои эмоции, но хорошо помню огромный разводной ключ, которым я развинчивала  трубу. В обычной жизни я и разводной ключ — две вещи несовместные. Трубу следовало прочистить длинным металлическим прутом, что и было сделано. Когда из трубы зашуровал мощный поток газа, я бросила прут и снова схватилась за ключ. Проблема была  ликвидирована, и температура в доме пошла вверх.

В феврале у нас кончились дрова.  Далеко за озером была брошенная вырубка, и в выходной день мы все вчетвером отправились по дрова. К озеру вела главная магистраль посёлка, она единственная была расчищена. Надя ехала в коляске, и с собой у нас были санки. Юра по очереди катал то меня, то Катьку. Было весело. На обратном пути на санках везли дрова. Потом, ближе к вечеру, их надо было напилить.

— Юра, — сказала я, когда у меня уже отваливались руки, — почему нам так трудно живётся? Вопрос был риторический, но ответ оказался пророческим.

— Олечка, — сказал Юра, — возможно, тебе трудно в это поверить, но пройдет время, и ты будешь вспоминать этот год, как один из самых лучших в твоей жизни.

Он, как всегда, оказался прав.

В марте спали морозы, в апреле сошёл снег, а в мае расцвёл наш вишнёвый сад и земля покрылась золотым ковром одуванчиков.  Начался следующий дачный сезон.

Что ещё можно добавить? На следующий год родителям удалось купить кооперативную квартиру, а мы остались в старой, на улице Вавилова.

Ковчег пристал к суше, и с него благополучно сошёл наш личный "надежды маленький оркестрик под управлением любви".

Recent Posts from This Journal


  • 1
Ситуация, безуслвоно, дикая - 4-ро взрослых работвющих людей не могут купить,снять жилье что бы жить отдельно. Но именно так и было в СССР ни купить ни снять молодые семьи не могли. Но трудности быта как то впечатления не произвели.Миллионы людей в РФ живут без газа и прачечн самообслуживания :) Правда, у них баня во дворе= стиральную машину они там держат. Когда читала, вспомнита трагический рассказ финна - у жены был токсикоз и по дороге на работу машину приходилось останавливать два раза :) Он вспоминал это как какую то крайнюю меру бедности и неустроенности :) дело было в середине 70-х, он был что-то типа наладчика на ЦБК, а Фннляндия в 70-х была не самой богатой страной. Как бы он представил дорогу беременной женщины на работу 40 мин. в переполненном автобусе? и ожидание этого автобуса 30 мин. при морозе в районе 40 :)

Боже мой боже мой!!
Как же вам было трудно, сколько цорес!

И подумать только, все продали
В 19832 году они все продали, подчистую
В 1932 году евреи все продали и купили ... похоронный звон ...дачу. В 1932 году в советском союзе московские евреи за последние грошики были вынуждены покупать жалкие ничтожные дачи, вот он, вот он, звериный оскал советского антисемитизма.

И ехать до прачечной с пеленками еврейского ребенка, вот оно, смертельное испытание, по выбоинам да ухабам, под зловещий перестук колес электрички!!
Да просто сердце кровью обливается.

... А тем временем Фридлянд под дулом чекистского ревОльвера, упертого в спину, рисовал дрожащими руками карикатуры на изгаильскую военщину... Тоже, наверное, за последние копейки из сталинских премий жалкие дачки покупал у антисемитов

Стало быть, говорите, счастливые деньки? Ну да, в принципе, когда в трубе не хватает газа, чем это плохо для еврея?

и откуда такое берётся ?..

Это просто обычный неудачник, нашедший себе оправдание.

Замечательный рассказ. Спасибо, Миша, за перепост.
Почитай у нас в фб рассказ моей мамы nela_l о моем дедушке.
https://www.facebook.com/ligriny/posts/1842174302709711

Очень сильный рассказ, спасибо, что поделились.
Не очень понравилось, что в ответ на признание мамы Фима не ответил взаимностью. Но тогда все были выучены молчать, так что уж тут.

Да, горькое чтение.
Но надо, чтоб эти истории остались.
Спасибо!

Ой, какой хороший рассказ!
Мы жили в студенческом общежитии, а за проданный подаренный американскими родственниками синтезатор купили хутор в лесу в 100 км от Вильнюса. И я там жила одна с 2 детьми с мая по сентябрь (муж приезжал на субботу-воскресенье с продуктами), мне полагался 3-летний отпуск по уходу за младенцами! Топила печь, стирала, готовила сама творог (за молоком ходили к соседям, у них было 4 коровы, они нам давали молоко и картошку даром). Дети резвились на неограниченном пространстве вокруг дома. Теперь вспоминаю как необыкновенное счастье. А тогда все, выпучив глаза, спрашивали: как ты не боишься одна с маленькими детьми?!

И еще: пеленок было на две недели?! А в конце 80-х в Литве их выдавали поштучно по справке о беременности и родах, у меня было на двое суток...

>>А в конце 80-х в Литве...
- а в начале 80-х в Москве нам по справке из роддома продали 6 штук простых и 6 штук байковых. И всё.
Но я предварительно срисовал аккуратненько все печати со справки на чертёжную кальку (папа посоветовал). А потом пошёл в роддом с большим букетом роз - благодарить врачей и администрацию. И в канцелярии спёр несколько бланков - и сделал ещё таких же справок, с нарисованными печатями.
Жена сказала, что меня поймают и посадят, и моя дочь будет расти без отца.
Но меня не поймали, и пелёнок у нас было завались.
Кроме того, после этого случая - в спорных семейных вопросах - тёща обычно вставала на мою сторону :)

Молодец! Находчивость и знакомство с проказницей Люськой пошли на пользу!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account