smoliarm (smoliarm) wrote,
smoliarm
smoliarm

Category:

Ольга Гольдфарб: Востряковская байка

Из блога Ольги Гольдфарб на Снобе


В незапамятные времена в некотором царстве, в некотором государстве жила-была молодая и очень счастливая семья. Мама, папа и две маленькие дочки. Только не подумайте, что я собираюсь вам рассказывать про президента Обаму. Речь пойдёт о нас. Незапамятные времена — начало восьмидесятых прошлого века, а царство-государство — СССР. Как и многим молодым семьям в Москве, жить им — то есть нам — было негде. Отдельное жильё нельзя было ни купить, ни добыть, ни наколдовать никаким способом.

Именно в этот момент к молодой маме семейства — то есть  ко мне  — пришло окончательное четкое осознание того, насколько я этой стране не нужна.  До этого я была сосредоточена на том, что эта страна не нужна мне, и я не хочу отдать ей свои способности, силы и здоровье, как это сделали мои родители.

Проблему надо было как-то решать. И тогда Юра предложил необычный план: пережить зиму на даче.

Здесь мне придется отвлечься и рассказать о нашей даче.

Во времена революции, когда  евреи покидали  черту оседлости — кто строить национальную родину, кто за лучшей жизнью в Америку — мои идеалистичные дедушка с бабушкой отправились в Москву поднимать образование. Дед был учителем физики и математики, а бабушка — преподавателем гуманитарных предметов и по совместительству логопедом. Году примерно в 1932 у них на работе (а они работали в одной школе) образовался дачный кооператив. Семейная легенда гласила, что это был какой-то проект в Министерстве образования. С огромным трудом они наскребли деньги на первый взнос, продав все, что было можно и заняв у всех сколько кто мог дать. Так они стали счастливыми обладателями 12 соток земли, по тем временам у черта на рогах — аж в Востряково. Тогда там даже не останавливалась электричка, а граница Москвы была в невероятной дали. Дед всю жизнь строил эту дачу, на ней жил мой папа, выросли мы с братом и мои дети.

К моменту, о котором я рассказываю, поселок притулился возле кольцевой дороги, а от Киевского вокзала было четыре остановки на электричке. Дачка была летняя — несколько комнат с двумя террасами, дровяная печка, кухня на улице, керогаз и керосинки, туалет у забора, вода в колодце на углу улицы. Позднее вместо колодца установили колонку, а на участок провели летний водопровод. И чудесный сад — вишни, яблони, крыжовник, малина. Озеро, лес, грибы — в общем, подмосковный рай.

Летом в нем жили потомки тех самых учителей, разбавленные разными другими людьми. А зимой там не жил никто. За железной дорогой построили завод, там был рабочий поселок, школа-семилетка, два продуктовых магазина, баня. Совсем другой мир.

У деда было двое детей — мой папа и его младшая сестра, моя тетя, и четыре внука — мы с братом и двоюродные брат и сестра.

Во времена моего детства на  даче летом живало  девять, десять человек одновременно. Но к моменту этого рассказа и мой брат, и вся семья тети уже жили в Америке. А папа с мамой и моя семья сидели в отказе.

Именно на этой даче Юра и предложил нам провести следующую зиму.

— Ты все еще будешь в декретном отпуске, а Катя еще не будет ходить  в школу. Я утеплю дачу и нам там будет хорошо — сказал Юра.

Идея была воистину революционная. Но других вариантов не было, и я согласилась.

Не думаю, что я полностью отдавала себе отчет в том, на что я иду. Мне кажется, что и Юра не полностью сознавал всю меру ответственности. Но готовился он основательно. Он провел на дачу газ, установил газовую плиту, отопительный котел и повесил батарей столько, что теперь каждая щель казалась благом. Наш план остаться на даче на зиму мы до поры до времени хранили в тайне.

Надя родилась в конце ноября. В мае мы вчетвером переехали на дачу и провели там прекрасное лето. В сентябре, когда дачники стали сниматься с мест, мама спросила меня, когда мы планируем перебираться в Москву.

— Мы решили перезимовать на даче, — ответила я как можно беспечней.

Здесь я опускаю несколько эмоциональных сцен. Как вы сами понимаете, дела семейные.

В сентябре народ еще возвращался на дачи собирать поздние яблоки и заколачивать окна. К октябрю поселок совсем опустел.

Я знала только одну старушку, которая оставалась зимовать. Она была из крестьян и держала коз. Мы брали у нее молоко для девочек, пока дороги не завалило снегом. Она так и зимовала вместе с козами в одном доме. Да еще на самом краю поселка, за озером кто-то жил.

В начале ноября выпал снег и наш ковчег отплыл в своё  путешествие.

Представьте себе засыпанный снегом безмолвный поселок. Расчищена от снега только одна главная магистраль, от станции до озера в конце посёлка. Связи с цивилизацией никакой. Я не могла добраться ни до телефона, ни до магазина, ни до какого-нибудь транспортного средства (машины у нас, разумеется, не было). Утром Юра уходил на работу а наша девичья команда — семилетняя Катя, годовалая Надя  и я оставались одни. И всего защиты — забор, хлипкая дверь и кот. И сугробы.

Зима в тот год выдалась  снежная и морозная.

Итак, Юра уходил на работу, а мы принимались за дело. Именно тогда я генерировала свой классический термин "толкать процесс". Я готовила завтрак, кормила детей, иногда мы топили печку, потому что в самые холодные дни батарей для обогрева все-таки не хватало. Как сейчас вижу Катю в ее любимом желтеньком комбинезоне на печке с книжкой. В полдень я  упаковывала Надю в спальный мешок, который лично смастерила из старого ватного одеяла, укутывала меховой шкурой и в любую погоду укладывала спать в коляске под яблоней. Это драгоценное время отводились на хозяйство. Катя рисовала или читала, при этом наблюдая за коляской из окна. Часа через полтора-два она звала меня: "Мама, иди, Надежда в коляске вздымается", — и я бежала ее вынимать.

Потом мы играли с Надей, слушали пластинки, я показывала девочкам диафильмы. Кстати, телевизора у нас тоже не было.

Юра обычно возвращался домой на семичасовой электричке. Мы слышали её стук и гудок, и минут через десять он, сияя, появлялся в дверях. Я бросалась освобождать его от сумок, которыми  он был увешан — продукты, разумеется, привозились из Москвы — а девочки приветствовали его каждая по-своему. Надя стремилась на руки, а Катя, после первой серии поцелуев торопилась выложить все, что с нами произошло за день.

Бог хранил нас в ту зиму. Никто из нас не заболел и никто чужой не вломился в нашу хрупкую дверь, чтобы обидеть беззащитную молодую женщину с двумя маленькими девочками.

Конечно, вся наша жизнь крутилась вокруг Надежды, ведь она была так мала! Возьмём хотя бы стирку.

Стирать на даче мы не могли, и отец семейства возил Надины пелёнки в прачечную самообслуживания в Москву.  Пелёнки собирались за неделю и загружались в два чемодана. Однажды вечером Юру с этими чемоданами задержала милиция. У милиционеров были все основания для подозрений. Молодой бородатый мужчина выходит из безлюдного дачного посёлка с двумя чемоданами. Не иначе, как вскрыл какую-то дачу и поживился оставленными вещами. Такое в нашем посёлке зимой случалось часто.

— Эй, парень, — сказали милиционеры. — Что это у тебя в чемоданах?

— Бельё, — честно ответил Юра, — везу в стирку.

Ему, разумеется не поверили и приказали чемоданы открыть. Представляю себе лица милиционеров, когда они увидели — и главное, учуяли Надины духовитые пелёнки! Самоотверженный отец был отпущен с миром и побежал на автобус.  Пелёнки возвращались к нам чистые, тёплые и сложённые.

Именно в ту дачную зиму Кате исполнилось семь, а Наде год.

Кате мы устроили самый настоящий праздник. Мы позвали её подружек с родителями, сочинили спектакль, смастерили кукол. Театральный занавес был натянут в дверном проёме. Главным отрицательным героем был дракон. Я сама рисовала и склеивала его и можете мне поверить — он был очень страшный! На Катьке было звуковое сопровождение — она грохотала шахматами и звенела кастрюлями. Спектакль получился классный. Гости веселились, поедали простое угощение, изумлялись нашему необычному быту. Наш друг Саша Перов сотворил четыре чудесных коллажа, где Катя была шахматной королевой, Надечка — амурчиком, я  — совой а Юра, разумеется, львом. Надю в тот вечер впервые отпустили на свободу. Пустая комната была застелена байковыми одеялами (с пола дуло) и на одеяла выпущена тепло одетая Надя. Она ползала по комнате и хохотала от счастья. В общем, мы здорово погуляли. После этого мы с Юрой часов до трёх утра мыли посуду, и у меня на руках первый раз в жизни разыгралась экзема.

Новый 1984 год мы встретили на даче в кругу семьи и друга Вити — будущего писателя и журналиста Виктора Анатольевича Шендеровича. Тогда он был просто Витька, юный, прекрасный, никому неизвестный и неприлично талантливый. Пока я возилась с курицей а Юра с Надей, Катя предложила Вите сыграть в города. Добрый Витя снисходительно согласился. Минут через десять, к его немалому изумлению, он был загнан в угол и вынужден сдаться. По-моему, он даже где-то об этом написал. А потом мы слушали его пародии и записывали их на свой допотопный магнитофон. Там же запечатлелся и мой хохот. Чудесная была ночь, Витя потом описал ее в своем стихотворении.

Были у нас и драматические моменты. Наш дом отапливался газом, а газовая труба шла по стене дома. Юра как-то продемонстрировал мне, как прочищается эта труба, если там образовалась ледяная пробка. Я смотрела в полглаза и слушала в полуха, у меня были свои заботы. И вот в один не очень прекрасный день, когда я толкала свой процесс, в доме вдруг начала катастрофически падать температура. Она упала до 14 градусов. Отопительный котел погас, батареи  остыли, а дом тепло не держал. Не стану описывать свои эмоции, но хорошо помню огромный разводной ключ, которым я развинчивала  трубу. В обычной жизни я и разводной ключ — две вещи несовместные. Трубу следовало прочистить длинным металлическим прутом, что и было сделано. Когда из трубы зашуровал мощный поток газа, я бросила прут и снова схватилась за ключ. Проблема была  ликвидирована, и температура в доме пошла вверх.

В феврале у нас кончились дрова.  Далеко за озером была брошенная вырубка, и в выходной день мы все вчетвером отправились по дрова. К озеру вела главная магистраль посёлка, она единственная была расчищена. Надя ехала в коляске, и с собой у нас были санки. Юра по очереди катал то меня, то Катьку. Было весело. На обратном пути на санках везли дрова. Потом, ближе к вечеру, их надо было напилить.

— Юра, — сказала я, когда у меня уже отваливались руки, — почему нам так трудно живётся? Вопрос был риторический, но ответ оказался пророческим.

— Олечка, — сказал Юра, — возможно, тебе трудно в это поверить, но пройдет время, и ты будешь вспоминать этот год, как один из самых лучших в твоей жизни.

Он, как всегда, оказался прав.

В марте спали морозы, в апреле сошёл снег, а в мае расцвёл наш вишнёвый сад и земля покрылась золотым ковром одуванчиков.  Начался следующий дачный сезон.

Что ещё можно добавить? На следующий год родителям удалось купить кооперативную квартиру, а мы остались в старой, на улице Вавилова.

Ковчег пристал к суше, и с него благополучно сошёл наш личный "надежды маленький оркестрик под управлением любви".
Tags: просто праздник
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments